Архив
Поиск
Press digest
9 апреля 2021 г.
20 мая 2008 г.

Энн Эпплбаум | The Washington Post

Аналогии с Гитлером

"Похоже, кое-кто считает, что мы должны вести переговоры с террористами и радикалами... Мы слышали это глупое заблуждение и раньше. Когда нацистские танки вторглись в Польшу в 1939 году, один американский сенатор заявил: "Боже, если бы я только поговорил с Гитлером, всего этого можно было бы избежать" (Джордж Уолкер Буш, май 2008)

"Тем более что и в наши дни таких угроз не становится меньше... И в этих новых угрозах, как и во времена Третьего рейха, все то же презрение к человеческой жизни, те же претензии на мировую исключительность и диктат" (Владимир Путин, май 2007)

Нет, цитируя эти заявления, я не провожу параллелей между Джорджем Бушем и Владимиром Путиным. Они сильно отличаются друг от друга. Тем не менее из вышеприведенного ясно, что и Буш, и Путин, несмотря на свои огромные различия, оба болеют распространенным современным заболеванием: и тот, и другой страдает необъяснимой потребностью втискивать нацистов в современные политические дебаты, и к месту, и не к месту.

Действительно, создается впечатление, что нацистские аналогии можно использовать практически с безграничной гибкостью. Буш говорил о политиках, которые ведут переговоры с "террористами и радикалами", сравнивая их с теми, кто потакал Гитлеру в 1930-х (многие истолковали его слова, сказанные на прошлой неделе, как атаку на Барака Обаму). Путин сравнил нацистов с современными режимами, которые презирают "человеческую жизнь" и претендуют "на мировую исключительность и диктат" - иными словами, с США (многие истолковали его слова, произнесенные в прошлом году, как нападку на администрацию Буша).

Однако нацисты всплывали и в аргументах по многим другим вопросам. В разъяснительной речи относительно "того, что происходит в Косово", Билл Клинтон однажды оправдал свое решение подвергнуть Сербию бомбардировкам, задавшись таким вопросом: "Что если бы кто-то прислушался к Уинстону Черчиллю и выступил против Адольфа Гитлера раньше?" Госсекретарь его администрации Мадлен Олбрайт также любила говаривать репортерам: "Мюнхен - это мое мировоззрение", - имея в виду решение Европы о политике умиротворения в отношении Гитлера, принятое в Мюнхене в 1938 году. В 2006 году британская организация, выступавшая против введения национальных идентификационных карточек, разработала рекламный проект, в котором тогдашний премьер-министр Тони Блэр представал в образе Гитлера, только вместо усов у него был штрих-код. Прошлой весной американская феминистка Наоми Уолф сравнила гитлеровских коричневорубашечников - бандитов, которые громили еврейские магазины и убивали стариков, - с "группами озлобленных республиканских молодчиков, одетых в такие же рубашки и брюки", которые "устрашали работников избирательных участков, подсчитывавших голоса во Флориде в 2000 году". В воскресенье Эл Гор в беседе со студентами заявил, что борьбу с глобальным потеплением можно сравнить с борьбой с фашизмом. И, конечно же, с Гитлером не раз сравнивали Саддама Хусейна - это делали многочисленные представители различных политических течений.

Спешу добавить, что я не против публичных исторических дебатов: если нацистов упоминают в более широком контексте - например, в предупреждениях о непредсказуемости тоталитарных режимов - они могут быть полезной частью ряда дискуссий. К сожалению, нацистские аналогии сегодня обычно используются для того, чтобы окончить спор, а не расширить его. Как только вы подключаете к дебатам Гитлера или Третий рейх, то отсылаете собеседников к крайней форме зла и ставите своего оппонента в неудобную для обороны позицию: "Вы что, против войны с Гитлером?" - и разговор по существу прекращен.

Упоминание о нацистах также изменяет и тон дебатов. К примеру, в основе решения не вести переговоры с "Хизбаллой" или иранским режимом могут лежать веские, тактические причины (обычно лучшая причина заключается в том, что сопричастные к этому дипломаты уверены в том, что переговоры не сработают). Но называть сторонников этой политики "умиротворителями" - это значит искажать дебаты, придавать тактическому выбору ложные моральные основания. В реальности же обстоятельства меняются - даже те, в которых задействованы "террористы и радикалы", как это известно, в частности, нынешней администрации.

Обстоятельства, к примеру, изменились в случае с Северной Кореей, режимом, который в 2002 году еще входил в "ось зла". Сейчас ряд чиновников администрации Буша ведут полномасштабные переговоры с ее руководством. Между прочим, я по-прежнему называю Северную Корею "злом", и мне не нравятся нынешние переговоры, в немалой степени потому, что они закрепляют иллюзию того, что США, а не Китай, являются самым влиятельным иностранным игроком на Корейском полуострове.

Однако это не значит, что американцы, принимающие участие в переговорах с Северной Кореей, являются точным современным эквивалентом Невилла Чэмберлена, и это не значит, что северные корейцы вот-вот вторгнутся в Польшу. Точно так же мы не узнаем ничего полезного, если будем называть Ким Чен Ира "Гитлером", как мы ничего не достигли, называя нацистами Буша или Блэра, а идея о том, что люди, желающие вести переговоры с Ираном, являются моральным эквивалентом коллаборационистов Виши, смехотворна. Прошло 70 лет: давайте оставим в покое призраков Мюнхена, на этот раз навеки.

Источник: The Washington Post


facebook
Rating@Mail.ru
Inopressa: Иностранная пресса о событиях в России и в мире
Разрешается свободное использование текстов, ссылка обязательна (в интернете - гипертекстовая).
© 1999-2021 InoPressa.ru